Галерея Льва Ильича Табенкина

 «У ВСЕХ - НЕБА ОДНО РАССТОЯНИЕ»

Свои первые композиции я написал лет в 13-14, учился в художественной школе и чувствовал невероятный подъем, работал с огромным энтузиазмом. Куда все это пропало, когда я поступил в полиграфический институт? Будто бы выпал из жизни и совершенно ничего не мог делать. А потом надо было чем-то кормиться, и после института я стал работать в комбинате, писал бесконечные полевые станы. Тогда области выделяли средства колхозам, совхозам и предприятиям целевым назначением на культуру. Эти деньги не могли быть потрачены ни на что другое, поэтому заказать картину было для предприятия повинностью, холсты пачками гнили потом где-нибудь в сараях. Абсурдная, бессмысленная деятельность! Не очень-то у меня все это получалось - трудно было настроиться на тот идеализм, который требовался от комбинатского художника и писать то, что заведомо никому не могло пригодиться.

Понемногу, преодолевая пошлость и немоту, навязанные концепции и стереотипы, я стал делать что-то свое, возвращаться к тому, что было в душе и в руке когда-то в детстве. Главным было желание сказать правду и тоска по свободе. Я писал людей, рынки, вокзалы, пивные, троллейбусы, улицы и магазины, свободных парящих птиц и загнанных за забор овец, пытаясь осознать себя в мире, изложить факты и, опираясь на реальность, стать чуть повыше. Картины рождались из жизни моего отца, его страданий, тюрем и лагерей, из его порыва к свободе. Они рождались не от избытка, а от недостатка. Хотелось выразить общее страдание, какую-то бесхозность нашего народа. Однажды я услышал очень дорогую похвалу. Ко мне в мастерскую - подвал, заваленный никому не нужными, не то что не продававшимися, но и нигде не выставлявшимися картинами, — пришел человек, отсидевший годы, многое повидавший. Он сказал: «Ты берешь жизнь за глотку». Эта фраза была ценнее похвалы друзей и оценок искусствоведов. Я поверил, что мне удалось показать изнанку жизни. Сегодня я вижу недостатки прежних бытовых работ, хотя писал их с полной отдачей. Хочется теперь думать об искусстве - цвете, фактуре мазка, композиции, - идти куда- то в глубину или в высоту, преобразовывая стихию жизни в пластику.

Жаловаться на прошлое — нынче общее место, но, действительно, было трудно. Перемены 85-го показались чудом, но в то же время они были единственным логическим выходом, ибо уже пришло ощущение, что или жизнь должна измениться, или помирать пора. Прежнее время кончилось, наступило новое, оказавшееся в чем-то более сложным и для человека вообще, и для каждого художника, в частности, и для меня, конечно, тоже. На прошлых заслугах, голом отрицании больше не проживешь. Да, политика может быть побудительным стимулом для искусства, но политизированным насквозь оно быть не должно. Если человек лишь бичует социальные пороки общества, его картины сиюминутны и остаются в истории только как документ эпохи.

Конечно, конфликт творца и власти традиционен для истории нашей культуры. Но за последние 70 лет он вылился в исступленную борьбу, политическую оппозицию, а такое положение для искусства не может быть естественным.

Сегодня времена, когда картина вызывала бешеную ненависть, как любое правдивое слово, отошли в прошлое, а некоторые художники продолжают нагнетать в себе злость: ведь назло часто легче работается. Когда никто не пугает, иной человек просто засыпает. Всем нам приходится искать свое место в новой, нормальной жизни.

Недавний мировой бум вокруг советского искусства, связанный опять-таки с политикой, затрудняет его реальную сцену. «Этнографическое» внимание - категория моды унизительной: мы живем на шаре, и до неба у всех одно расстояние. Было ли что-то сделано в этой стране в эпоху застоя? Мне кажется - да, был некий прорыв. Вопрос в том, важен он только для русской культуры или это были открытия, достойные мирового уровня.

На мой достаточно поверхностный взгляд в европейском искусстве с 50-х годов наступило время бесконечных формальных упражнений. Да и жизнь сейчас такая налаженная, что живопись включается в комфорт всего лишь интерьерным элементом.

У нас же поле приложения сил невероятное, 70 лет нашему искусству не давали расти в высоту, и оно углублялось в проблемы, искало новый язык, шло к пластичным, живописным открытиям. Россия прожила историю, которую не знает ни одна из цивилизованных стран. Человек наш видел мало хорошего, но наблюдал такую меру безумия, падения всех нравственных ценностей, что каждому для себя приходилось заново познавать мир, с усилием приходить к вечным ценностям, которые другие впитывают с молоком матери. Откровения познания и воплотились в открытиях нашего искусства,

Мой знакомый, корреспондент американской газеты, недавно написал статью о разрушении русской культуры. Смысл ее в том, что в извращенных условиях тоталитаризма искусство сделало себя потаенным местом. Сейчас сложившиеся структуры рухнули, завалило и эту экологическую нишу, грядет полный распад. Но ведь на деле - это всего лишь внешние коллизии, и заново начинается мучительный глубинный процесс создания новой реальности, точнее, возвращения к утраченным вечным истинам, к категории добра, которая во все времена была основой искусства.

Личность у нас низводилась до «нуля», и теперь в искусстве приходится начинать с этого «нуля». Пытаться восстанавливать значение человеческой жизни, пересиливать ощущение порванных временных связей и в противовес политизированности утверждать смысл искусства, который адекватен ценности Человека.

«Илья Львович и Лев Ильич Табенкины, — явление в московском искустве четырех последних десятилетий. «Тихий голос отца» вносил на выставки 60-70-х гг. ноту почти непозволительной искренности, профессиональной сосредоточенности. Взрывной темперамент сына с бунтующей яркостью зазвучал в атмосфере обновления второй половины 80-90-х гг. А высшей задачей для одного и другого было и есть растворение в токе пластически живописного творчества. Нимало не исчерпавшая себя традиция московской школы, передаваемая из прошлого в настоящее и, хочется верить, в будущее...»

Записала Марина КАМИНАРСКАЯ // журнал «Столица»,№ 34(40), 1991, с.64

А. МОРОЗОВ.

 

Предисловие // Официальный каталог Московского Международного Художественного Салона ЦДХ98 (15-21 апреля), с8